Отравленная туника

Эпоха творческого взрыва начала XX века интересует Романа Виктюка всегда; независимо от того, над какой постановкой он работает в настоящий момент, режиссер всегда опирается на творческий опыт гениев той эпохи - поэтов, драматургов, художников. И конечно, на судьбы этих гениев, которые почти всегда - трагичны. В годы, когда Гумилев писал «Отравленную тунику», контраст между изысканностью творческой атмосферы века и действительностью, которая всеми силами старалась эту атмосферу убить, был ярок, как, пожалуй, никогда до этого и никогда после. Противостоять жестокой действительности, в которой существовали Гумилев, Мандельштам, Сологуб, возможно только наивысшими выплесками творческой энергии, поэтому и тексты их столь высоки и творчески насыщенны. Именно такой литературный и общехудожественный материал и привлекает режиссера Романа Виктюка, который необыкновенно чуток к пограничным состояниям человеческих душ и более всего ценит именно произведения, продиктованные этими состояниями, написанные вопреки тому, что мешает художнику реализовывать его высокое предназначение, поскольку именно тогда и рождаются самые великие тексты.

Текст пьесы изыскан и образен, наполнен атмосферой восточной поэтической лирики, ведь прототипом главного героя, бродячего поэта Имра стал один из основателей арабской поэзии, легендарный поэт и воин Имру аль-Кайс, реальные факты жизни и творчества которого стали основой сюжета пьесы. И, подобно Гумилеву, написавшему трагедию с позиции поэтоцентричности мироздания, Роман Виктюк, принципиально существующий в таком же мироздании, соединяет в своем спектакле последние дни жизни поэта с его же произведением. Раскрывать творение путем раскрытия судьбы творца - один из его важнейших режиссерских методов.

Показывая в «Отравленной тунике» тектонический разлом времен и судеб, крича и плача о смерти, взявшей себе лицо любви, Виктюк кричит и плачет об уничтоженном поколении творцов начала XX века. Поколении, великое наследие которого никто до сих пор так и не смог превзойти.